Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Не надо, — ответил он. — В Новосибирске за ремень не останавливают.

Катя вздохнула: снова Корольков… Когда-то давно, хотя почему давно? Ведь прошло всего два года… Он точно так же ответил ей, влюбленной и счастливой — неужели это была я? — в Новосибирске за ремень не останавливают. В тот момент ей казалось, что счастье поселилось в каждой клеточке ее тела, а уж про душу и говорить не приходится: душа ее была где-то далеко-далеко, за семью морями и десятью горами, там, где есть только солнце и ветер, и простор полевых трав и цветов, которые касаются разгоряченной кожи…

— Хорошо, — послушно сказала она, и Давид тронулся с места.

Выяснилось, что в самолете они окажутся далеко не сразу: вылет назначен на два часа ночи. Сначала, объяснил ей Оглудзе, они должны будут заехать к нему домой, забрать кое-какие вещи.

— Мама прислала коньяк, — улыбаясь, рассказывал Давид, одной рукой держа руль. — И просила отвезти нашим родственникам в Москву, там свадьба скоро будет!

— Кто женится? — заинтересовалась Катя.

— Моя двоюродная сестра выходит замуж, — продолжал Давид. — Свадьба будет грандиозная, потому что дядя — человек богатый и влиятельный — выдает младшую дочь, последнюю. Остальные сестры уже замужем.

— У него только дочери?

— Да, представляешь, — засмеялся Давид. — Пятеро девочек в семье, и всех надо было выдать замуж за достойных людей. А сначала выучить! Одна сестра — врач-реаниматолог, кандидат наук. Вторая — юрист, член адвокатской палаты в Москве. Это две старшие сестры, они близнецы.

— Ишь ты! — удивилась Катя. — Близнецы у вас есть!

— Да. Потом — третья сестра, она у нас переводчик с английского на грузинский и на русский, филолог.

— Обалдеть! Какие у тебя родственники, Дава!

— Моя мама из очень образованной семьи, это правда, Кать, — серьезно ответил Давид. — Дядя, мамин брат- единственный из всех родственников, кто пошел по коммерческой части. Он занимал большой пост в Министерстве внешней торговли во времена Союза, а потом, естественно, подстелил соломки — открыл собственный бизнес.

— А остальные две сестры? — заинтересованно спросила Катя. — Они кем стали?

— Четвертая сестра, ее, кстати, зовут Мария… Н-да… Так вот, она тоже врач по образованию, но пошла по научной, так сказать, линии, — работает в Институте иммунологии. А пятая, самая младшая, Лейла, которая выходит замуж, — педагог-дефектолог, работает с ребятишками с синдромом Дауна.

— А твои родители? Чем они занимаются?

— Мама директор школы в Тбилиси, русской, кстати, — улыбнулся Давид. — А отец — главный инженер завода по производству пластмасс.

Катя задумалась, глядя в окно, о том, что ее подруга Маша, встречи с которой так жаждет этот черноволосый симпатичный парень, выросла в совсем другой семье, гораздо более простой, чем та, о которой он рассказывал. Машина мама, покойная тетя Зося, окончила в свое время книготорговый техникум и работала в Доме книги на Красном проспекте до тех пор, пока ее не свалила эта странная и такая тяжелая болезнь. А Борисов, который появился в жизни Маши только когда той исполнилось семнадцать, имеющий за плечами семь классов и по тем временам ФЗУ, всю жизнь протрубил на «Сибсельмаше», выполняя какую-то одну манипуляцию на станке. Цех, в котором Борисов работал, вот-вот должны были прикрыть, если уже не прикрыли за ненадобностью. Легенда про сеялки и веялки, якобы выпускаемые заводом, давно стала предметом анекдотов. Военная продукция перестала быть актуальной, а больше Борисов ничего делать не умел, да и пил, по выражению тети Люды Носовой, как собака. Катя вздохнула и подумала: «Не вышло бы разочарования, дорогой Давид… Хотя, кто знает, может, это судьба? Впрочем, будь что будет, а Машку надо вытаскивать».

Они еще долго болтали о родственниках Давида, а потом он спросил Катю о том, где отец Агаты. Она спокойно ответила, что воспитывает ребенка одна, поэтому и с любыми проблемами в жизни привыкла справляться тоже одна или с подругами. Давид, улыбнувшись, сказал в ответ:

— Я заметил, какие вы самостоятельные! Маша такая же?

— О да! — ответила Катя. — Маша у нас кремень!

Дальше ехали молча, и Катю даже немного сморило: видимо, отступило вдруг все пережитое волнение, стало спокойно и тепло.

— Катя, — позвал ее Оглудзе. — Приехали!

— Я что, уснула? — вскинулась она.

— Не знаю, мне показалось, ты устала…

— Я пригрелась, в машине тепло… А в самолете? В самолете тепло?

— Не всегда, — ответил он. — Там вообще… Не слишком комфортно, Кать. Это же грузовой самолет, там нет привычных тебе кресел, откидных столиков. Но тебя найдем как согреть, если замерзнешь. С нами полетят еще двое. Они сопровождают свой груз.

— Господи… Это мужики? — ужаснулась Катя.

— Конечно, — усмехнулся Давид. — Таких смелых женщин, как ты, немного. Иногда какие-нибудь генералы отправляют из дальних гарнизонов, например, с Камчатки или из Якутии, свои семьи на «большую землю». Тогда с нами летят женщины и дети. Мы называем такие рейсы «обозные». А так, как ты, летают очень редко. Пару раз просили захватить чьих-то родственниц, когда билеты невозможно было достать или керосина не было у гражданских. И то — на похороны, когда срочно надо было.

— Ох… — сокрушенно вздохнула Катя. — Восемь часов среди мужиков… Они, поди, еще и бухать будут?

— Конечно, будут, — сказал Давид. — Чем